Вопрос самореализации обоюдоострый как для европеек, так и для русских женщин. Но чем руководствуемся мы и они, выбирая свой путь? Прислушиваться к своим внутренним потребностям — значит прослыть эгоисткой? Ставить ли во главу личные интересы или исполнять женский долг перед семьей и общественными ожиданиями? Есть ощущение, что именно русской женщине особенно свойственен диалог не с самой собой, а с каким-то коллективных сознанием, которое спрашивает с нее: «А почему ты не на работе? А ты прочитала Кафку? А почему ты не рожаешь детей? Тебе же уже двадцать семь!»

Как это обычно и бывает, неожиданно, с разницей буквально в неделю, у двух моих приятельниц произошел нервный срыв на работе.

Интересно не только то, что эти два случая произошли почти одновременно, что можно было бы списать на трудную адаптацию психики к наступившей весне, но то, что в одном случае речь шла о моей близкой подруге, которая живет в Москве, а во втором — о моей не очень близкой швейцарской знакомой, с которой мы тем не менее общаемся регулярно, — двух женщинах, разделенных километрами и культурными различиями.

Первой жертвой эмоционального истощения, вызванного чрезмерными нагрузками на работе, стала швейцарка. Мариэтте около пятидесяти, одинокая, овдовела какое-то время назад, внешне обаятельная и естественная. Как все швейцарки, поджарая и энергичная. И как и большинство женщин здесь, она законсервировалась в каком-то своем неопределимом на глаз возрасте.

Это, кстати, примечательно не только в Швейцарии, но и в других европейских странах: по женщине, которую встретишь на улице, практически невозможно определить возраст. Им то ли тридцать восемь, то ли шестьдесят пять, их физическая оболочка с определенного момента отказывается отражать влияние времени на бренное тело. Сзади пионерка, спереди — пенсионерка.

Настоящая же старость наступает у этих счастливиц поздно, но резко. В районе восьмидесяти лет дама без возраста неожиданно превращается в старушку-«одувана» и обзаводится либо тросточкой, либо ходунками, которыми продолжает с не меньшей прытью отматывать километры отведенного на ее долю века. Однако, я отвлеклась. Тема внешности и возраста у женщин очень увлекательна, пожалуй, напишу про это в следующий раз, а сейчас вернемся к жертвам трудового пресса.

Итак, моя швейцарская приятельница Мариэтта. Мне она всегда казалась совершенно невозмутимой и уравновешенной, и когда на прошлой неделе я узнала, что у нее случился нервный срыв на работе, повлекший страшнейшую невралгию спинных мышц, так, что войдя скрюченной с заявлением о бессрочном отпуске в кабинет к своей руководительнице, она могла только скулить, чему я была, между нами говоря, очень удивлена. Объясню, почему.

К тексту: Я – Женщина! Все под контролем?

Конечно, Мариэтта упоминала, что у нее дурная начальница, что слишком большая нагрузка, от которой невероятная ментальная усталость, а работает она преподавателем в языковой школе, что означает постоянное общение с всегда очень разными, но далеко не всегда приятными и адекватными учениками, многие из которых в силу инфантилизма или просто низкого уровня образованности вытягивают из преподавателя все жилы. Но Мариэтта? Такая по-деревенски и по-швейцарски закаленная и твердо стоящая на земле, как мне всегда казалось?

Второй же случай произошел, как я уже говорила, с моей близкой подругой, которая живет в Москве. В отличие от швейцарки Мариэтты у Лизы семья, муж, двое детей. А еще Лиза городская, ей важно выглядеть современно и соответствовать модным тенденциям. И ей это хорошо удается, она, как и ее швейцарская товарка по трудовому разочарованию, с абсолютно неопределимым на глаз возрастом: небольшого роста, миниатюрная, то, что иногда называют «вечный щенок».

Когда мы только с ней сдружились, мне было девятнадцать, а ей двадцать четыре, ее не пускали в ночные клубы и не продавали без предъявления паспорта сигареты и спиртное. С тех пор внешне она почти не изменилась. Одевается она скорее как подросток, носит лихие актуально-короткие стрижки, «возрастной» стиль совершенно ей не идет. И в магазинах до сих пор спрашивают паспорт.

Лиза вышла на работу всего пару месяцев назад, как только закончился ее декретный отпуск. Не то, чтобы у нее острая потребность зарабатывать была. Нет, просто «работа мамой» сильно ограничивала ее социальную активность. Попросту говоря, уже выть хотелось от домашних и «мамских» обязанностей, ограниченных стенами дома.

То, что ее выход на работу ничем хорошим не закончится, мы подозревали с самого начала. Работа в рекламном агентстве — это не подарок. Нервы-нервы-нервы: нервные и недовольные клиенты, нервные и раздраженные начальники, постоянно надо метаться между креативным отделом и заказчиком, а тебя и там, и там пинают. Для этого нужен особый характер. А еще ведь и семья, дети требуют внимания и ухода, бытовые вопросы должны решаться.

Короче говоря, не выдержала Лиза после первого же цейтнота, когда пришлось просидеть (а вернее, «пропрыгать с бубнами») в страшно напряженной атмосфере почти до ночи в агентстве. А таких цейтнотов у рекламщиков в месяц по несколько раз. На следующий день у Лизы произошел «срыв вентилей», Лиза собралась с духом, пошла к начальнице, чтобы сообщить, что больше так не может и увольняется, ну и для убедительного довершения картины разрыдалась у нее в кабинете.

О нервном срыве и решении уволиться Лиза мне сообщила сразу же. Почему-то Лиза считает, что она психованная и по характеру «тряпка». То есть это ОНА-то «тряпка»! Та, которая родила и растит двоих детей, причем дети ей дались очень непросто, она положила немало своего здоровья, нервов и денег, чтобы стать матерью, тянет на себе все домашнее хозяйство, бегает решать всякие бюрократические вопросы, да еще и работает!

Конечно, есть муж, который содержит всю семью, но поскольку он работает в том же рекламном бизнесе, то пропадает и днями, и ночами, а зачастую еще и в выходные не дома, потому что рекламные съемки проводят чаще в нерабочие дни, по ночам или с выездом в другую страну.

Лизу я тут же взбодрила, сообщив, что буквально за неделю до этого, ровно такая же история на работе произошла у моей швейцарской знакомой, и это притом что у Мариэтты нет семьи, за которой ей еще надо было бы параллельно с работой ухаживать, да и по возрасту она почти на двадцать лет старше Лизы, и уж, казалось бы, могла бы более спокойно смотреть на происходящее в жизни.

Лиза же мне говорила, что боялась упускать эту возможность выйти на работу и боялась навеки вечные остаться стоять у плиты, вытирать детские носы и носиться с детьми по кружкам и поликлиникам, поэтому и вышла на свое прежнее место, но теперь видит, что потянуть все вместе не может. На что я ей сказала, что мы не в том возрасте, не в том положении и не с теми жизненными приоритетами, чтобы заниматься подобной работой, которая не приносит радости и забирает столько времени и душевных сил, которые женщина обязана дарить семье, а не тратить попусту.

По моим ощущениям и давним наблюдениям, русская женщина считает, что она должна быть такой, какой ее ожидают видеть остальные. Это касается в первую очередь моего поколения и старше. Те, кто родился позже, начиная с девяностых — уже другие, их гендерные роли менее зависимы от стереотипов. А у нас, как говорилось в одном чудесном фильме, «старых работников культуры», людей, взращенных на советской педагогической идеологии, восприятие своей социальной и гендерной роли сильно искажено.

Вы обратили внимание, что нам свойственно говорить «мы должны то, мы должны это». Мы кому-то постоянно что-то должны, получается? Причем явно не себе, потому что ни радости, ни богатство это возвращение долга самому себе не приносит.

Русская женщина взваливает на себя объемный груз обязательств: должна быть хорошей матерью, должна быть хорошей женой, должна быть хорошей хозяйкой, должна хорошо выглядеть и быть аккуратно причесанной, должна реализовываться, должна быть с высшим образованием, должна делать карьеру. А почему «должна», кому «должна»? И почему женщина должна это все одновременно?

У советской женщины есть такой пунктик, что мы должны работать, а работа не обязана быть интересной. Вот этот комплекс-пережиток сидит очень крепко. Обращали ли вы внимание, что женщине у нас часто принято говорить, если она засиделась дома, неважно с детьми, просто как домохозяйка, что она так теряет уважение в глазах мужа и общества. Простите, а почему она его теряет?

Не будем в сотый раз повторять, что быть мамой или домохозяйкой — это тоже путь, который не каждому под силу и не каждому по нраву. Почему же надо казнить себя, что ты выбираешь именно эту жизнь? Перед кем мы должны оправдываться?

Есть ощущение, что именно русской женщине особенно свойственен диалог не с самой собой, а с каким-то коллективных сознанием, которое спрашивает с нее: «А почему ты не на работе? А ты прочитала Кафку? А почему ты не рожаешь детей? Тебе же уже двадцать семь!»

Дополнительно навязываются стереотипы из фильмов и журналов: красивая, обязательно стройная, с двумя высшими образованиями, на каблуках и с папочкой, дома четверо детей (все рождены, естественно, без обезболивания, а также выкормлены грудью, которая осталась, само собой, такой же прекрасной, как и до беременности), прекрасный дом, чудесные семейные ужины, все едят ножиком и вилочкой. Вот такая красивая и идиллическая картинка.

У меня, к слову, есть пара подобных примеров в Москве. Две мои бывшие однокурсницы. Одна из них сделала действительно великолепную карьеру, прекрасно зарабатывает, замужем, родила двоих детей, правда, в процессе схваток и родов вела по телефону деловые переговоры (не утрирую!), а потом с младенцем и с няней ездила в командировки, потому что ОНА ВЕДЬ ДОЛЖНА КОРМИТЬ ГРУДЬЮ, параллельно делала дома ремонт, купила землю и начала строить дом.

К тексту: Я – Женщина! Все под контролем?

Кто ее гонит, кому нужно то, что ее сутками дети не видят, нравится ли ей ее жизнь и ее ли это вообще жизнь? Честно, не знаю. Откровенно, выглядит она хоть и ухоженной, но все-таки загнанной лошадью.

Вторая однокурсница искренне восхищается первой и всячески пытается нагнать ее успехи. И если первая никому своих идеалов не навязывает, несет свою условно радостную ношу беззвучно и безропотно, то от второй я часто слышу в свой адрес некоторое недоумение, почему я финансово завишу от мужа. Вот она, например, подготовила к тому моменту, когда решила заводить ребенка, как она выражается, финансовую «подушку», чтобы пару лет декрета не зависеть от мужа и от обстоятельств.

Успешность, независимость и полный контроль над ситуацией — это и есть критерии современного женского счастья. Ведь если ты не идеальная и не успешная, то ты «свинья», «курица», «неудачница». А если ты про это забыла или не знала вовсе, то тебе об этом напомнят в интернет-блогах, в журналах и по телевизору.

Вы обращали внимание, это особенно заметно именно за границей, что русская женщина выдает себя тем, что она все время находится в напряженном состоянии и во всеоружии. Вся напряженная, взгляд волевой и решительный, мимические мышцы на лице заморожены. Русские женщины нарочито точно пытаются «соответствовать»: в ресторане сидят с прямой спинкой, едят маленькими кусочками, боятся засмеяться и переложить вилку из левой руки в правую. Все время ощущение, что за русской женщиной следят фото и кинокамеры и нет права ни на один испорченный кадр.

Я и сама пока не до конца избавилась от этого изнуряющего меня и только меня самоконтроля, и часто слишком сильно думаю, что обо мне подумают другие и что я должна сделать, чтобы им угодить. Не себе, почему-то, а им.

Вот смотрю я на швейцарок — они другие, тут три четверти женского населения можно было бы назвать «курицами» или еще какими-то популярными у некоторых блогеров междометиями. Но почему-то они не пытаются схватить как можно больше лямок и потом героически тянуть их на себе. Они довольно рано осознают, чего хотят и чего не хотят. И как-то очень рационально рассуждают: например, если они хотят карьеру, значит рождение детей откладывается до тридцати пяти — сорока лет или вообще вычеркивается из жизненного плана.

Потому что это слишком тяжело. Пусть это и звучит эгоистично. Женщина в Швейцарии не стремится объять необъятное, также как не стремится соответствовать модным тенденциям или традиционным канонам. Если для российского общества вопрос престижности и непрестижности образования, специальности и места работы стоит очень остро, то в европейском обществе человек волен получать удовольствие от того, что делает.

Так, например, другая знакомая швейцарка, Франциска, решила, что хочет прожить жизнь для себя, с удовольствием. Ей сорок лет, недавно она вышла замуж. У нее есть любимая и довольно прибыльная работа. Есть любимый замечательный муж. Детей она решила не рожать. Она хочет жить для себя и своего мужа. Можем ли мы ее осуждать?

С точки зрения демографического кризиса в стареющей Европе — да, с религиозной позиции, если вы верующий, — тоже можно. Но с человеческой точки зрения, как мне кажется, мы не имеем права запретить человеку быть счастливым, пусть даже если нам кажется это счастье сомнительным.

Если каждый из нас начнет прислушиваться именно к себе, к своим истинным потребностям, может быть, получится наконец закончить эту бесцельную войну между мнимыми и навязанными идеалами и своим настоящим внутренним «Я»? В конечном счете, счастливое общество складывается из отдельных счастливых индивидов, разве нет? Может, в этом и кроется секрет швейцарского благополучия?

Текст и фотографии: Маргарита Соколова

Маргарита Соколова

Маргарита Соколова

Родилась в Москве. Закончила МГУ им. М.В. Ломоносова. По образованию социолог, по призванию внимательный наблюдатель. Эстет. Поэтому везде стремлюсь «сделать красиво». Занималась дизайном интерьеров. С 2008 года живу в Цюрихе. Двое детей. Довольно симпатичных.
Маргарита Соколова

Latest posts by Маргарита Соколова (see all)

Понравился материал?

Чтобы всегда быть в курсе событий, воспользуйтесь нашей службой рассылки новостей:

Перешлите адрес сайта своим друзьям или поделитесь ссылкой в социальных сетях.