В Крыму есть горная деревушка. Там «...далекий горизонт с морской голубизною. Заката в синеве горящая лампада. И блеск вершин во льду. И эхо камнепада». Ее жители именуют себя горцами. Они свободолюбивы, справедливы, скромны.  Их гортанная речь подобна говору морских волн. Среди этих гордых людей родился Сеитумер Эмин.

Ритмические строчки на родном крымско-татарском он начал складывать рано. И русская речь была близка ему — ведь русские жили по соседству. Старики-аксакалы пророчили Эмину быть поэтом. И он им стал.

Мы знакомы давно. Разговор этот состоялся в 2001-м. Не изменив ни слова, отдаю на суд читателей свидетельство поэта и ветерана войны.


Уже после окончания школы юный Сеитумер — литературный сотрудник районной газеты. Надеялся работать и учиться писательскому мастерству. Но… грянула война. И горец Эмин надел полосатую тельняшку и стал солдатом морского десанта.

«Солдат морского десанта
был сыном отчего края.
Солдат морского десанта,
он не хотел иного.
Солдат морского десанта,
он был у берега ранен,
в тельняшке свое полосатой
упал у дома родного».

Воевал в Одессе, двести пятьдесят четыре дня оборонял Севастополь. Был награжден медалью «За отвагу», ранен, контужен. Подлечился — снова на фронт, на новороссийскую «Огненную землю». Опять тяжелое ранение. В 43-м комиссовали. Другой смирился бы. Но не Эмин. Через штаб партизанского движения добился отправки в тыл врага, в Крым.

«Солдат морского десанта
очнулся глубокой ночью.
Свечение белой розы
ему разомкнуло очи.
Она едва колыхалась,
та самая белая роза,
к щеке его прикасалась,
и было еще не поздно
солдату морского десанта
сорвать эту белую розу».

Его обязанностью была антифашистская агитация. Сам составлял тексты листовок, собственноручно набирал, печатал и разносил по оккупированной земле. Для многих эти листовки были глотком свободы, давали силы и веру в победу.

11 апреля 44-го года Советская Армия вместе с партизанскими отрядами освободили Бахчисарай, Белогорск, Симферополь. В Симферополе открылась газета «Красный Крым». Однако успели выпустить лишь восемь номеров.

Ballada photo«Солдат морского десанта,
он был высокого роста.
Он встал, подняв над собою,
как знамя, белую розу.
Дымилась разбитая кровля.
И жить было уже поздно.
И падал он. И от крови
стала красною роза».

В ночь на 18 мая Сеитумера Эмина арестовали прямо в здании редакции. И редактора, тоже крымского татарина и бывшего партизана, арестовали.

В одну ночь двести тридцать тысяч крымских татар под дулами автоматов как скот погрузили в закрытые товарные вагоны и повезли далеко-далеко в ссылку — стариков, женщин, детей, инвалидов. Их преступление заключалось в том, что они — крымские татары. А раз татары — значит все поголовно предатели. И «русский» человек Сталин приказал, а другой «русский» человек Берия ревностно приказ исполнил.

«И мать подняла эту розу.
И схоронила сына.
Но розу поднять, как знамя,
У нее не хватило силы.
В тельняшке его полосатой
уехала в край неизвестный.
И полосы той тельняшки
мелькали в вагонах тесных.
Вещей не брала с собою.
Пылилась в бедных обозах.
Одна со своей судьбою
и с этой красною розой».

Эшелон… Двадцать девять бесконечных мученических дней неизвестности, голода, жажды, грязи, боли. В узбекский кишлак Бекабад прибыли через месяц. Поселись в землянках. Почти все взрослые стали чернорабочими крупной ГЭС. От зари до зари тяжко работали за скудную пайку. Ежедневно отмечались в спецкомендатуре. Смертность была страшная. Вырыть могилу не было сил. Случалось, умерших клали у порога землянки, а к утру труп обгладывали шакалы.

В этот ад были брошены сотни тысяч бесправных, униженных, оскорбленных. Кроме крымских татар в далекие суровые края выслали тринадцать национальностей: русских, украинцев, поволжских немцев, греков, болгар, чеченцев, евреев — всех, кого маниакально-подозрительная власть посчитала предателями. От непосильного труда, голода, болезней, нищеты погиб почти каждый второй.

«В ту пору их было много,
таких, как она, на свете.
Плыл по пыльным дорогам
плач о погибших детях.
Шли они, опаленные.
Жить им было не просто.
От слез, как море, соленых
стала черною роза».

А те, кто выжил, сделали все, чтобы оправдать оклеветанные народы перед историей, вернуться на родину предков. Среди них был и поэт, коммунист, ветеран войны, кавалер многих правительственных наград Сеитумер Эмин. С середины 60-х он — активный участник Национального крымско-татарского движения. Работает в крупном ташкентском издательстве. Печатается в журналах. Вскоре его, изгнанника, принимают в Союз писателей СССР. Муза Эмина крепнет сквозь терни.

«Солдат морского десанта,
безвестна твоя могила,
и старая твоя мам
зарыта неведомо где.
Она к тебе не вернулась.
Сил у нее не хватило.
И вы не встретитесь больше
ни на какой звезде».

Возвращение началось лишь сорок три года спустя той жуткой ночи, когда в товарные вагоны были брошены народы. В Крым, который вскоре стал украинским, вернулся лишь каждый третий. Встретила своих детей многострадальная родина не очень ласково. Новая власть смотрит на вернувшихся как-то искоса, мол, зачем прибыли. Многие крымские татары бедствуют. Каждый второй без гражданства, жилья, работы, многие болеют туберкулезом.

«Солдат морского десанта…
Другие живут на свете.
Другие бродят у моря.
Давно отошла война.
И только черная роза
не сделалась больше красной
и белой не стала тоже.
Она до сих пор черна».*

Часть переселенцев перекочевала поближе к Крыму на российскую землю. Так уж получилось, что и Эмин остановился по соседству со своим родным Крымом — в Новороссийске, где и построил дом высоко на горе. Из его широких окон видны и город, и гордые горы, и безбрежной море, и, наверное, целый мир.

— Национальные конфликты зрели в России веками, — с горечью говорит Эмин. Ведь, откровенно скажем, еще при царском режиме русский глядел на «чучмека», инородца весьма странным образом — полупрезрительно, свысока. И царская Россия как эстафету передала этот взгляд бывшему СССР. В руководстве национальных республик русские, как правило, имели более широкие полномочия, чем представители коренных национальностей.

Теперь уже не скрыть, не совсем по-умному занимались национальными проблемами и некоторые ретивые советские вожди. В чести была показуха: всякие декады литературы и искусства, лицемерные лозунги дружбы народов. Из богатейшего национального наследия бралось лишь то, что не противоречило идеологии правящего режима. А нередко безответственные финансовые инъекции великой России малым республикам, которые, как правило, разворовывались местной знатью? Изнанка такой лицемерной заботы — разжигание межнациональной розни.

Неприязнь росла не только к русским, уже во многих поколениях живших в бывших союзных и автономных республиках, но и между соседними народами. Это обернулось резней в Сумгаите, когда азербайджанцы стали резать армян, кровавой драмой между турками и узбеками в Фергане. Таджики и узбеки готовы убить друг друга за пядь земли, ташкентские узбеки не жалуют ферганских. А опутанное колючей проволокой, живущее под дулами автоматов пророссийское Приднестровье? Где-то тлеет вражда абхазов и грузин, грузин и аджарцев. Карачаево-Черкесия, Ингушетия, Дагестан, Абхазия, Грузия, Чечня…

Чечня… Уверен, беду эту страшную можно и нужно было предотвратить. Вроде бы гаснет, гаснет там война. Если бы так. Да только опыт подсказывает — ни штыком, ни парашютным десантом, ни ковровым бомбометанием национальные проблемы не решаются. Никогда, никогда не простят матери дураков-генералов, которые приказывали безусым пацанам «с улыбкой на устах» решать национальные проблемы ценой собственных жизней.

Состояние национального вопроса в России в целом плачевное. И уверенности, что трагедия крымских татар не повторится с другим народом, нет. Не случайно в России поднимает голову национал-шовинизм, пропагандируются экстремистские идеи вроде «Россия для русских». Это очень опасные тенденции. Тем более на Кубани, на Юге, где много переселенцев, где живут представители многих национальностей. А «горячие точки» отсюда так близко, что порой кажется, доносится дым пожаров и грохот канонад.

Тлеют национальные «угли» и в Крыму. Ну, никак его не поделят! Крым постоянный объект политических торжищ. И не республика, и не область, и не российская, и не украинская земля. А ведь там живут русские, украинцы, болгары, крымские татары, многие национальности живут там. И российскому руководству не в последнюю очередь корректно и тактично придется решать и эту боль. Ведь возможный взрыв в Крыму предотвратить куда сложнее, чем взрыв заваленного бетонной глыбой блока Чернобыльской АЭС.

Текст: Марина Охримовская, Новороссийск, 2001 год

Фото: Гена Александров

*В тексте цитируется стихотворение Сеитумера Эмина «Баллада о черной розе».

Марина Охримовская

Марина Охримовская

Журналист, литератор. Читайте меня на сайтах www.proza.ru и www.stihi.ru.
Марина Охримовская
Гена Александров

Гена Александров

Художник. Родился в Омске. Живёт в Чехии. / Амбротип работы Дмитрия Рубинштейна /
Гена Александров

Latest posts by Гена Александров (see all)

 

Понравился материал?

Чтобы знать о наших новых публикациях, воспользуйтесь службой рассылки новостей:

Перешлите адрес сайта своим друзьям, подписывайтесь на наш канал в Telegram или поделитесь ссылкой в социальных сетях.