В этом году 5 мая мир отметил 200-летие со дня смерти Наполеона Бонапарта, однако не все во Франции и за ее пределами в восторге от торжеств. Как всегда, великие (в безоценочном смысле) исторические деятели вызывают полярные интерпретации.

Он считается одной из самых известных фигур в мировой истории: Наполеон Бонапарт. О его роли в истории ведутся жаркие дебаты, сравнимые с дебатами на тему роли и значения вождей русских революций (февраль и октябрь) 1917 года. В русскоязычной истории и культуре Наполеон остался прежде всего фигурой (гениальной, дерзкой, вероломной, кровожадной, недальновидной – каждый судит по-своему), неразрывно связанной с Отечественной войной 1812 года. Для Швейцарии он также стал человеком, который на штыках завоевателя принес в эту страну те реформы, на которые сами швейцарцы оказались неспособными.

Именно поэтому этап так называемой Гельветической республики (1798–1815) швейцарцы постарались вынести за скобки своего общественного как сознательного, так и бессознательного. С учетом традиций исторической преемственности и непрерывности (страна без переломов и цезур развивается с 1848 года) деяния Наполеона в Швейцарии до сих пор являются актуальным вопросом политической повестки. Взять хотя бы так называемые «медиационные кантоны» (Санкт-Галлен, Аргау, Тургау, Тичино и Во), созданные Наполеоном в 1803 году вместо старых зависимых территорий, находящихся в период Старого режима в подчинении у так называемых «изначальных кантонов», власть в которых принадлежала знатным патрицианским родам и влиятельным представителям богатого крестьянства.

Эти кантоны до сих пор имеют свою собственную идентичность, и там не забыли, кто подарил им права автономии и самоуправления. В имперском русскоязычном историческом сознании Наполеон, прежде всего благодаря историософскому вкладу Льва Толстого, остался не столько военачальником, который сумел показать «непобедимой и легендарной» российской военной традиции, что и она не всесильна, сколько представителем европейского рационализма, который военной силой захотел свергнуть традиции иррационального монархизма. В итоге Наполеон сам стал императором, а Александр Пушкин, который всегда балансировал на грани просвещенного «патриотизма» (а потому монархизма) и европейской рациональности, сумел как никто другой выделить ту двойственность характера Наполеона, каковая не была чужда и самому Пушкину:



О ты, чьей памятью кровавой
Мир долго, долго будет полн,
Приосенен твоею славой,
Почий среди пустынных волн…
Великолепная могила!
Над урной, где твой прах лежит,
Народов ненависть почила
И луч бессмертия горит…





Да будет омрачен позором
Тот малодушный, кто в сей день
Безумным возмутит укором
Его развенчанную тень!
Хвала! он русскому народу
Высокий жребий указал
И миру вечную свободу
Из мрака ссылки завещал.

1821 г.

В этом смысле подход русскоязычного сознания к роли Наполеона не столь уж отличен от швейцарского: оба народа оказались неспособными к реформам, оба народа подверглись насильственной рационализации, оба народа поняли, что в целом-то завоеватель был прав, реформы нужны, причем реформы, идущие в сторону «вечной свободы». Неприятно, конечно, когда идеалы этой свободы приходят к тебе на штыках иноземных войск, но что поделать, история штука жестокая.

Вот только выводы из этого разные эти народы сделали разные: швейцарцы восприняли идею самоценности кантональной автономии, на которой потом выросла свободная либеральная демократическая Швейцария, россияне, попытавшись одним броском перескочить на жертвенной крови декабристов в царство «вольности», так до сих пор и не поняли, как превратить поэтическую «вольность» в рациональную «свободу», сосредоточившись на удержании, а по возможности и приращении физической территории страны.

Впрочем, Наполеон оказал огромное влияние не только на горных швейцарцев и равнинных подданных царской империи. Помнят его и в Австрии: там его называли «убийцей». А вот в Польше он освободитель, и понятно от чего: от ига России. Для британцев он был Boney, bloody Ogre (кровавый людоед), достойный противник Герцога Веллингтона (1769–1852), победившего Наполеона при Ватерлоо. Для французов он «маленький капрал» и великий генерал, дерзкий «корсиканец», палач, узурпатор и тиран для роялистов, отец нации, благотворитель и миротворец для своих единомышленников.

«Культура отмены» не могла не добраться и до его фигуры. Недавно газета New York Times, сделавшая бизнес на шельмовании Трампа и на заискивании перед «новыми хунвейбинами», ниспровергателями памятников «расистам и колониалистам», опубликовала статью таитянки Марлен Л. До (Marlene L. Daut), с точки зрения которой Наполеон есть «величайший тиран», а главное «создатель современных форм геноцида, расистски настроенный поджигатель войны, символ превосходства белой расы». В частности, она упрекает Наполеона в восстановлении рабства на французских Антильских островах.

Мемориальный памятник в лесопарке городского района Швамендинген (Schwamendingen) на севере Цюриха. Надпись на бронзовой доске: «4-го июня 1799 года здесь сражались французские и австрийские войска. С этого начались бои в Цюрихе и година страданий и лишений для нашей страны. O Швейцария, дай армии твоего народа такую силу, что чужеземные войска не вторгнутся в твои пределы более никогда. Установлено Ассоциацией по облагораживанию Цюриха осенью 1911 года». (© Schwingen.net).

Мемориальный памятник в лесопарке городского района Швамендинген (Schwamendingen) на севере Цюриха. Надпись на бронзовой доске: «4-го июня 1799 года здесь сражались французские и австрийские войска. С этого начались бои в Цюрихе и година страданий и лишений для нашей страны. O Швейцария, дай армии твоего народа такую силу, что чужеземные войска не вторгнутся в твои пределы более никогда. Установлено Ассоциацией по облагораживанию Цюриха осенью 1911 года». (© Schwingen.net).

Так как же относиться к такому человеку через 200 лет после его смерти? Вариант ответа на этот вопрос нам предложил швейцарский историк Ален-Жак Торнар (Alain-Jacques Tornare), специалист по истории франко-швейцарских отношений, Великой французской революции и наполеоновских войн. Недавно он выступил соавтором монографии, посвященной Жану-Абраму Новерра (Jean-Abram Noverraz), наполеоновскому слуге-швейцарцу, сопровождавшему Наполеона в последние годы его жизни на острове Святой Елены.

swissinfo.ch: Каково Ваше в целом мнение относительно всей этой полемики, развернувшейся вокруг личности Наполеона?

Ален-Жак Торнар: Переоценка как великих исторических личностей, так и великих событий, происходит всегда, идет она и сегодня, и это — вполне в духе времени. Но скоро мы того и гляди уже от понятия «политическая корректность» перейдем к понятию «исторической корректности». Понятно, что этот неоднозначный исторический персонаж ведет к расколу, к разным мнениям, что он оставил после себя не только хорошие воспоминания. Уже при жизни его называли «чудовищем» или «узурпатором».

Однако нам всегда следует внимательно различать его разные ипостаси. Лично мне очень нравится Первый консул Бонапарт, но намного меньше — Император Наполеон. Необходимо все время учитывать, о ком мы говорим — о Консуле или же об Императоре. Как гласит одна поговорка, «в долг дают только богатым». Наполеону часто приписывают то многое, что происходило еще до него — как хорошее, так и плохое. Возьмем, к примеру, наполеоновские завоевания.



Основы курса на достижение «естественных границ», подтолкнувшего Францию к расширению своей территории вплоть до Рейна, заложил отнюдь не он. Но именно он завершил работу над Гражданским кодексом Наполеона, пусть и начинал эту работу опять же не он. Но он в период своего «консульства» (с 25 декабря 1799 года до 2 августа 1802 года) сумел придать конкретные формы тому, что было начато в период Революции.





А как насчет конкретных обвинений в расизме, колониализме и геноциде?

В самом деле, восстановление рабовладения — это самое частое обвинение в адрес Наполеона, однако по-настоящему удивительным для того периода было не восстановление рабства в 1802 году, а его отмена в 1794-м. Позже Наполеон Бонапарт просто восстановил фактическое положение вещей, поскольку реальная отмена рабства там так и не состоялась. Произошел просто-напросто переход от рабовладения к принудительному труду. Более того, широкой публике совершенно неизвестен тот факт, что в течение своих знаменитых «Ста дней» Наполеон конкретно рассматривал возможность снова отменить рабство.

Что касается нападок на Наполеона в плане колониализма, то это просто феноменальное недопонимание. Он ровным счетом ничего не сделал для развития системы колониализма, можно даже сказать, что, наоборот, он начал ее демонтаж, ведь именно он не стал удерживать Луизиану и продал ее США. Суть в том, что Наполеон был достаточно проницателен, чтобы понять: у Франции не было возможностей удержать за собой эту территорию, которую она в конце концов и так потеряла бы, как Мексика в свое время потеряла Техас.

Поэтому он предпочел извлечь выгоду из ситуации, продав эти земли Соединенным Штатам Америки. Рассуждая предвзято и культивируя «анахронизм» (манипулятивный метод, с помощью которого поздние события рассматриваются с точки зрения раннего контекста, запрещен в исторической науке — прим. ред. рус.), можно было бы даже сказать, что эта сделка стала предтечей политики деколонизации.

Ну, а почему нет, мы же допускаем сейчас, что в восстановлении Наполеоном Бонапартом рабовладельческой экономики можно усматривать закладку основ колониальной и расистской политики? Что касается геноцида, то до сих пор у нес в ходу печальное сравнение Наполеона с Гитлером, в частности, из-за его русской кампании. Однако если и существует что-то, в чем нельзя упрекнуть Наполеона, так это в совершении геноцида в какой бы то ни было форме. И если он посвятил много времени войне, так это еще и потому, что его враги хотели во что бы то ни стало лишить его власти.

То есть сейчас существует некая тенденция к чрезмерному очернению этой личности?

Люди всегда любят говорить о том, что было не так, забывая о хорошем. Например, именно Наполеон не позволил запретить гомосексуализм, благодаря ему такие отношения больше не считались во Франции преступлением. Об этом факте совсем никто не говорит. Также он много сделал для примирения конфессий: ему прекрасно удавалось достичь гармонии в области религии.

Например, именно благодаря Наполеону евреи получили гражданские права во Франции. Я уже не говорю о классических примерах из длинного списка его заслуг: создание Политехнической школы (École Polytechnique) в Париже, основание Биржи, системы кадастра, Кассационного суда, Банка Франции, Ордена Почетного легиона, лицеев, восстановление Университетов и т. д.

Для швейцарцев Наполеон прежде всего остается инициатором так называемого «Акта посредничества» в 1803 году. В Швейцарии этот акт рассматривается в целом позитивно. Во время церемонии по случаю 200-летия этого события тогдашний президент Конфедерации Паскаль Кушпен (Pascal Couchepin) даже назвал этот документ «Актом мудрости».

Как бы там ни было, но не подлежит сомнению тот факт, что «Акт посредничества» 1803 года был составлен как нельзя кстати, и он восстановил мир в Швейцарии, которая в то время опять находилась на грани очередной гражданской войны. Наполеон понял, что (возвращение кантонов как суверенных субъектов политической жизни) жизненно важно для существования страны в целом. Не позволив федералистам преследовать унитариев (сторонников Гельветической республики), он заложил в Швейцарии основу теории и практики политического консенсуса, компромисса.

«Акт посредничества», кроме того, установил принцип равенства разных кантонов. И именно он ввел равенство языков, ведь до 1798 года Швейцария представляла собой немецкоязычное государство с зависящими от него франкофонными территориями. Таким образом, именно Наполеон заложил ту базу, на основе которой в 1848 году будет создано уже современное федеративное государство. А порой он вел себя просто как гениальный провидец и стратег. Например, он создал кантон Аргау, с тем чтобы отделить кантон Берн от кантона Цюрих, который в свою очередь был этим ослаблен, а потому не смог подавить соседние кантоны Тургау и Санкт-Галлен. Так что именно Наполеон заложил основы бурного экономического развития Цюриха уже в середине и конце 19-го века.

Но были, разумеется, и негативные стороны?

Разумеется. Конфедерация стала вассальным государством, зависящим от Французской империи. Человеческие и экономические потери, которые понесла Швейцария в результате наполеоновских войн, были довольно существенными, что обусловило откровенно враждебное отношение общественного мнения к Наполеону в Швейцарии в конце его правления.

В его армии служили в какой-то момент более 30 000 швейцарцев, притом что население Швейцарии в то время насчитывало 1,5 млн человек. Многие из этих солдат погибли на фронте, включая и большинство из 9 000 швейцарцев, участвовавших в русской кампании 1812 года. Швейцария была вынуждена предоставлять Парижу ограниченный контингент солдат срочной службы численностью до 12 000 человек (а сначала их вообще было 18 000). Эта служба вызывала большое недовольство среди швейцарцев, но по крайней мере Конфедерация избежала тем самым всеобщего призыва.

С экономической точки зрения итог неоднозначен. Например, Континентальная блокада Англии негативно сказалась на внешней торговле Швейцарии, однако отсутствие в Швейцарии конкуренции со стороны товаров из Великобритании способствовало быстрому развитию прядильной фабричной индустрии в восточной части страны.

#

Автор текста: Оливье Пошар, swissinfo.ch

Русскоязычную версию материала для swissinfo.ch подготовили: Лейла Бабаева, Игорь Петров

 

Комментарий через Facebook