Художник Игорь Новиков окончил Московский института имени Сурикова в 1987 году. И вместе с талантливыми и дерзкими создал в Москве объединение молодых художников-авангардистов «Фурманный переулок». С тех пор много воды утекло…

Уже тридцать лет Игорь Новиков живет в Швейцарии. Журналистка Алина Тукалло встретилась с ним и записала этот рассказ от первого лица.

Занюханный пиджачок

В перестройку в Москву приезжало все больше и больше иностранцев. Они обращались в Союз художников и спрашивали: «Где находится Фурманный переулок?». А там удивлялись – какой еще переулок?! Галеристы шли толпами. И вот появился у нас очень интересный коллекционер Петр Новицки, возглавлявший Фонд современного искусства в Польше.

Он ринулся на наш рынок и стал скупать самых замечательных художников – Кабакова, Булатова, Янкилевского, в том числе и нас, молодежь. В 1989 году он сделал выставку «Фурманный переулок» в Варшаве, как тогда было модно – на бывшей фабрике. На вернисаже оказался представитель Юнеско от Швейцарии Жан Пьер Броссар. И благодаря ему эта выставка плавно переезжает в Швейцарию.

Мне страшно не хотелось на открытие: у нас в Москве драки, пьянки, все бурлило, бродило – а тут никому неизвестное Мартиньи. Что мы знали тогда о Швейцарии? Что там лежат деньги, есть горы и что-то там связано с Лениным. Но я поехал.

Открывал выставку мэр города. Приехала пресса, сотрудники советского посольства. Нас водили по четырехэтажному музею, заполненному картинами «Фурманного переулка». И по надписям я понял, что все продано – полностью. И на несколько миллионов!

Объединение художников-авангардистов "Фурманный переулок" появилось в Москве в перестройку. (Из личного архива Игоря Новикова)

Объединение художников-авангардистов “Фурманный переулок” появилось в Москве в перестройку. (Из личного архива Игоря Новикова)

Вечером за шикарным ужином в ресторане я обратил внимание на одного занюханного господина в пиджачке не по размеру. Он сидел с очень красивым мальчиком, шоколадным негром. И по их поведению было ясно, что они геи. Мы, конечно, слышали, что такое бывает, но все-таки это было для нас непостижимо.

А потом Жан Пьер Броссар отвел меня в сторонку и сказал, что этот человек – знаменитый коллекционер. И это он купил всю нашу выставку.

Прожить на искусство

Мы были нарасхват, все дни расписаны визитами. Для швейцарцев мы казались диковинкой: меня спрашивали – а можно вас потрогать? А правда, что у вас все квартиры коммунальные и одна жена на пятерых?

Они были напуганы, пресса нагнетала. Им казалось, что советская ракета уже нависла над ними, как комета Галлея. И в каждом доме обязательно строился бункер, чтобы прятаться от русских. А когда эти русские ворвались к ним, они поняли, что мы не звери, что мы похожи – у нас такие же холсты и даже в чем-то похожее искусство.

Увидев, какими слоями краски мы пишем, меня однажды спросили: «И вы можете за счет этого жить?!» Я удивлялся – что за странные вопросы? В Швейцарии все прилизано, все блестит – не похоже, чтобы там в чем-то нуждались. Ведь в советское время художник мог за счет своего труда (и необязательно при этом писать Ленина) содержать семью, иметь дачу, машину.

И только позже я узнал, что на Западе на свое искусство могут прожить единицы. Остальным надо подрабатывать учителем, дизайнером, да кем придется. А еще понял, что и абстрактное искусство, и поп-арт появились, потому что художники не могли себе позволить ни хорошее образование, ни холсты и краски; и им приходилось собирать что-то на мусорках, склеивать.

Красный пояс Швейцарии

Вскоре Жан Пьер, с которым мы подружились, предложил мне стипендию от ЮНЕСКО. Я жил и работал в мастерских Корбюзье в Ла-Шо-де-Фон. Это красный пояс Швейцарии – город рабочих, часовщиков, там поют Марсельезу, кидают бутылки, ненавидят капитализм.

А ландшафт, горный массив под названием Юра, в чем-то похож на наш Звенигород или Загорск. Высокое плоскогорье с незатейливыми перелесками, дикие места где мало поселков, дома стоят хуторами – это редкость в густонаселенной Швейцарии. И постепенно я подсаживался на то, что больше всего раздражает москвичей – тишину и покой.

Рисовал. Благодаря Жан Пьеру и ЮНЕСКО мне открывались многие двери в разных уголках Швейцарии. На некоторых выставках скупались все мои картины на корню, например, в штаб-квартире часовой фирмы Ebel – великолепной вилле Турку, построенной в Ла-Шо-де-Фон самим Корбюзье.

С отцом, художником Алексеем Новиковым. Цюрих, 2008 г. (Из личного архива Игоря Новикова)

С отцом, художником Алексеем Новиковым. Цюрих, 2008 г. (Из личного архива Игоря Новикова)

Потом начал знакомиться с другими галеристами и плавно отошел от Жан Пьера. Покупали меня из-за необычности: я первый ввел в живопись пиктограммы, хотя само это слово узнал намного позже.

Лучо Фонтана первым начал резать холсты, и это принесло ему известность. А я стал рисовать человечков, чтобы создать напряженность, драматичность, взяв их из икон и придумав свой канон. Просто пейзаж – это ничто, а я рисую фигурки, ползущие, летящие, ввожу элемент контраста и создаю вопрос, который наталкивает зрителя на размышление.

Поймать фортуну

Однажды Симон де Пери, один из самых известных в мире организаторов аукционов, пригласил меня в Sotheby’s в Лондон. И до кризиса в 2008 году я стал регулярно туда приезжать, особенно на предоткрытие Недель русского искусства. Там собирались леди и джентльмены, прекрасно одетые, с радостными и одухотворенными лицами, влюбленные в русскую культуру и готовые в неё вкладывать деньги.

Особенно запомнился вечер, когда сделанные изо льда барные стойки стояли в корытах и светились за счет подсветки разными цветами. А бармены и официанты, обутые в резиновые сапоги, разливали шампанское и водку и угощали икрой. Я был участником этих феерических торгов, и моя работа шикарно продалась.

На следующий день вся компания – человек, наверное, тысяча – встретилась в Christie’s. В Лондоне проходит около двухсот аукционов в год, и все они соревнуются друг с другом.

Игорь Новиков: "Наша профессия - самая удачная". (Из личного архива Игоря Новикова)

Игорь Новиков: “Наша профессия – самая удачная”. (Из личного архива Игоря Новикова)

Со временем вышел и на другие аукционные дома. Очень важна фортуна, господин случай, чтоб, как в картах, подфартило. Только потом понял, как мне повезло, что оказался в самом центре Европы. Милан с Флоренцией, Париж, Мюнхен – почти в шаговой доступности.

Час на самолете – Лондон, Мадрид, Берлин, Вена. Культура разных наций, всемирное наследие – все вокруг. И Швейцария – в сердцевине этого золотого кольца. А кроме того, Запад, где нет шальных денег, – это другое мировоззрение.

Зато для искусства есть гранты, фонды, государственные субсидии. Старички завещают свои миллионы на строительство музеев. Есть коллекционеры и попечители музеев. А в России олигархи соревнуются в коллекционировании вилл и яхт, а на духовное раскошеливаться не очень готовы.

Птицы в океане

Сейчас во многом из-за напряженки между Россией и Западом и русская культура блокируется. Богатые европейцы говорят: все что угодно, только не русское. Я их понимаю: воры, бандиты, левые деньги, офшоры надоели всем. И все-таки у меня и моей жены, замечательной художницы Тани Назаренко, получается жить на несколько стран.

Мы путешествуем, печатаем каталоги, выставляемся за счет нашего искусства. Единицы могут позволить себе не рисовать на заказ. Советское счастье, когда можно было «ничего не делать и быть художником», закончилось – конкуренция огромная. Талант талантом, но для финансового успеха еще нужно либо быть предприимчивым, как Пикассо, либо иметь менеджеров.

Несмотря на все сложности, я считаю, что наша профессия – самая удачная. У нас нет хозяина, мы свободны и рисуем – и я, и Таня – в отличие, например, от Ильи Глазунова или Никаса Сафронова, только для себя. И наслаждаемся, летая, как две птицы, в океане сумбура, который подарила нам жизнь.

Нас с Таней объединяют совместные проекты, общая борьба, победы и поражения. За последние несколько лет мы делали выставки в Париже, Монте-Карло, Цюрихе, Берне, Воронеже, Санкт-Петербурге и Москве. А в этом году была выставка в Московском музее современного искусства.

Время всегда уникально

И вкусы наши близки, и взгляды на искусство. Когда мы ездим в Италию, которую очень любим, и ходим по музеям – ничего не надо объяснять – мы понимаем друг друга с полуслова. И оба считаем, что период раннего Возрождения, когда живопись оторвалась от церковного канона и еще не перешла в анатомию, – самый мощный энергетический взрыв в мировом искусстве.

Работы Мазаччо и Фра Беато Анджелико пронизаны духовностью. И я чувствую эту мощь, энергетику, она просто прет даже в самых маленьких вещах. А позже, у Леонардо, Микеланджело, Рафаэля, упор сделался на копирование: блеск металла, мастерство складок, перспектива.

Леонардо – мастер, ученый, теоретик, он мог шикарно нарисовать тело, кожу, ну и что?! Это всего лишь футляр души – глубины в этом, на мой взгляд, нет.

Вот родиться бы художником в Италии пятнадцатого века…

Да и наше время уникальное, несмотря на то что сегодняшний мир страшный и жестокий. Мне повезло жить в разные эпохи и в разных странах. И когда вспоминаю счастливые и не очень моменты моей биографии, мне кажется, что вся моя жизнь – как из волшебной сказки.

#

Алина Тукалло
Алина Тукалло недавно публиковал (посмотреть все)

 

Фотографии из личного архива Игоря Новикова.

С женой, художницей Татьяной Назаренко: “За нами – Альпы”.

Объединение художников-авангардистов “Фурманный переулок” появилось в Москве в перестройку.

С отцом, художником Алексеем Новиковым. Цюрих, 2008 г.

Игорь Новиков: “Наша профессия – самая удачная”.

 

Комментарий через Facebook